Главная / Афоризмы / Самые остроумные афоризмы и цитаты

Самые остроумные афоризмы и цитаты

Книга омар хайям рубайат

Предпросмотр книги «Рубайят»

Где теперь эти люди мудрейшие нашей земли?
Тайной нити в основе творенья они не нашли.
Как они суесловили много о сущности бога,

Весь свой век бородами трясли — и бесследно ушли.

Тот избранный, кем путь познанья начат,
Кто в небе на Бураке* мысли скачет,
Главой поник, познавши суть свою,
Как небо, — и в растерянности плачет.

Всех, кто стар и кто молод, что ныне живут,
В темноту одного за другим уведут.
Жизнь дана не навек. Как до нас уходили,
Мы уйдем; и за нами — придут и уйдут.

Если розы не нам, — и шипов вместо дара довольно.
Если свет не для нас, — нам очажного жара довольно.
Если нет ни наставника, ни ханаки, ни нырки,

С нас и церкви, и колокола, и зуннара* довольно.

Ты сам ведь из глины меня изваял! — Что же делать
мне?
Меня, словно ткань, ты на стене соткал. — Что же делать мне?
Все зло и добро, что я в мире вершу, ты сам предрешил,
Удел мой ты сам мне на лбу начертал! — Что же делать мне?

Кто губам прекрасным улыбку беспечную дал,
Кто в удел скорбящим печаль сердечную дал?
Пусть он не дал нам счастья, -довольно с нас и покоя,
Ибо многим он слезы и муку вечную дал.

Жаль, что впустую жизнь мы провели,
Что в ступе суеты нас истолкли.
О жизнь! Моргнуть мы не успели глазом
И, не достигнув ничего, — ушли!

И лица и волосы ваши красивы,
Вы, как кипарисы, стройны, горделивы.
И все же никак не могу я понять,
Зачем в цветнике у творца возросли вы?

Коль в роде отличишь моем ты признак родовой,
саки,*
То сто различий видовых возникнет пред тобой, саки.
Охотно отрекусь от них, а ты мне вдосталь дай вина,
И пусть я перестану быть тогда самим собой, саки!

То, что судьба тебе решила дать,
Нельзя не увеличить, ни отнять.
Заботься не о том, чем не владеешь,
А от того, что есть, свободным стать.

Если сердце захочет свободы и сбросит аркан,
То куда же уйти ему, кравчий? Ведь мир — океан!
И суфий, как сосуд узкогорлый, — неведенья полный,
Если выпьет хоть каплю, — ей богу, окажется пьян.

Вся книга молодости прочтена,
Увяла жизни ранняя весна.
Где птица радости*? Увы, не знаю,
Куда умчалась, где теперь она?

Когда б скрижаль судьбы мне вдруг подвластна стала
Я все бы стер с нее и все писал сначала.
Из мира я печаль изгнал бы навсегда,
Чтоб радость головой до неба доставала,

Ты коварства бегущих небес опасайся.
Нет друзей у тебя, а с врагами не знайся.
Не надейся на завтра сегодня живи.
Стать собою самим хоть на миг попытайся.

Месяц Дей* уступает цветущей весне,
Книга жизни подходит к концу в тишине.
Пей вино, не горюй! Огорчения мира

Яд смертельный, а противоядье в вине.

За мгновеньем мгновенье — и жизнь промелькнет.
Пусть весельем мгновение это блеснет!
Берегись, ибо жизнь — это сущность творенья,
Как ее проведешь, так она и пройдет.

Глянь на месящих глину гончаров,

Ни капли смысла в головах глупцов.
Как мнут и бьют они ногами глину..
Опомнитесь! — Ведь это прах отцов.

«В Шабане* месяце не троньте винных чаш!
Не пейте и в Раджаб*!» — гласит нам веры страж.
Шабан, Раджаб — пора аллаха и пророка?
Что ж, — пейте в Рамазан*. Уж этот месяц наш!

О небо, ты души не чаешь в подлецах!
Дворцы, и мельницы, и бани — в их руках;
А честный просит в долг кусок лепешки черствой,
О небо, на тебя я плюнул бы в сердцах.

Что гнет судьбы? Ведь это всем дано.
Не плачь о том, что вихрем сметено.
Ты радостно живи, с открытым сердцем
Жизнь не губи напрасно, пей вино!

В наш подлый век неверен друг любой.
Держись подальше от толпы людской.
Тот, на кого ты в жизни положился,

Всмотрись-ка лучше, — враг перед тобой.

Кто ты, незнающий мира? Сам посмотри: ты — ничто.
Ветер — основа твоя, — ты, богом забытый, — ничто.
Грань твоего бытия — две бездны небытия,
Тебя окружает ничто, и сам внутри ты — ничто.

Как горько, что жизни основы навек обрываются!
Уходят в безвестность. и кровью сердца обливаются.
Никто не вернулся и вести живым не принес:
Что с ними? И где они в мире загробном скитаются?

Испивши вина среди нас, и гордец бы смягчился,
Я видел, как узел тугой от вина распустился,
И если бы выпил вина ненавистник Иблис*
Две тысячи раз Человеку бы он поклонился.

Саки! Джамшида* чаши лик твой краше,
Смерть за тебя отрадней жизни нашей.
И прах у ног твоих — свет глаз моих

Светлей ста тысяч солнц в небесной чаше.

В мир пришел я, но не было небо встревожено,
Умер я, но сиянье светил не умножено.
И никто не сказал мне — зачем я рожден
И зачем второпях моя жизнь уничтожена?

Беспечно не пил никогда я чистого вина,
Пока мне чаша горьких бед была не подана.
И хлеб в солонку не макал, пока не насыщался
Я сердцем собственным своим, сожженным дочерна.

Черепок кувшина выше царства, что устроил Джам.*
Чаша винная отрадней райской пищи Мариам.
Ранним утром вздохи пьяниц для души моей священней
Воплей всех Абу Саида и молитв, что пел Адхам.*

Вчера зашел я в лавку гончаров,
Проворны были руки мастеров.
Но не кувшины я духовным взором
Увидел в их руках, а прах отцов.

Говорят, что я пьянствовать вечно готов, — я таков.
Что я ринд* и что идолов чту* как богов, — я таков.
Каждый пусть полагает по-своему, спорить не буду.
Знаю лучше их сам про себя, я каков, — я таков.

Доколь из-за жизненных бед свои сокрушать сердца?
Ты ношу печали своей едва ль донесешь до конца.
Увы! Не в наших руках твои дела и мои,
И здесь покориться судьбе не лучше ль для мудреца?

О кравчий! Цветы, что в долине пестрели,
От знойных лучей за неделю сгорели.
Пить будем, тюльпаны весенние рвать,
Пока не осыпались и не истлели.

Я смерть готов без страха повстречать.
Не лучше ль будет там, чем здесь, — как знать?
Жизнь мне на срок дана. Верну охотно,
Когда пора наступит возвращать.

Наш мир — подобье старого рабата,*
Ночлежный дом рассвета и заката,
Остатки пира после ста Джамшидов,
Пещеры ста Бахромов* свод заклятый.

Где польза, что придем и вновь покинем свет?
Куда уйдет уток основы наших лет?
На лучших из людей упало пламя с неба,
Испепелило их, — и даже дыма нет.

Загадок вечности не разумеем — ни ты, ни я.
Прочесть письмен неясных не умеем — ни ты, ни я.
Мы спорим перед некою завесой. Но час пробьет,
Падет завеса, и не уцелеем — ни ты, ни я.

Ты сердцу не ищи от жизни утоленья,
Где Джам и Кей-Кубад?* Они — добыча тленья.
И вся вселенная и все дела земли

Обманный сон, мираж и краткое мгновенье.

Неужто для отдыха места мы здесь не найдем?
Иль вечно идти нескончаемым этим путем?
О, если б надеяться, что через тысячи лет
Из чрева земли мы опять, как трава, прорастем!

Саки! Пусть любви удостоен я пери прелестной,
Пусть винную горечь заменят мне влагой небесной.
Пусть будет чангисткой Зухра*, собеседник — Иса.*
Коль сердце не радостно, то пировать неуместно.

Човган* судьбы, как мяч, тебя гоняет.
Беги проворней, — спор не помогает!
Куда? Зачем? — Не спрашивай. Игрок
Все знает сам! Он знает, он-то знает1

По книге бытия гадал я о судьбе.
Мудрец, скрывая скорбь душевную в себе,
Сказал: «С тобой — луна в ночи, как месяц, долгой
Блаженствуй с ней! Чего еще искать тебе?»

Не бойся козней времени бегущего.
Не вечны наши беды в круге сущего.
Миг, данный нам, в веселье проведи,
Не плачь о прошлом, не страшись грядущего.

Боюсь, что в этот мир мы вновь не попадем,
И там своих друзей — за гробом — не найдем.
Давайте ж пировать в сей миг, пока мы живы.
Быть может, миг пройдет — мы все навек уйдем.

Вот в чаше бессмертья вино, — выпей его!
Веселье в нем растворено, — выпей его!
Гортань, как огонь, обжигает, но горе смывает
Живою водою оно, — выпей его!

Пусть в наших знаньях — изъян, в постулатах обманы.
Полно томиться, разгоним сомнений туманы!
Лучше наполним широкую чашу вином,
Выпьем и веселы будем — ни трезвы, ни пьяны.

Зачем печалью сердечный мир отягчать?
Зачем заботой счастливый день омрачать?
Никто не знает, что нас потом ожидает.
Здесь нужно все нам, что можем мы пожелать.

С беспечным сердцем встречай рассвет и закат,
Пей с луноликой, утешь и сердце, и взгляд.
О друг, не время терзаться тщетной заботой,
Ведь из ушедших никто не вернулся назад.

Конечно, — цель всего творенья — мы,
Источник знанья и прозренья — мы.
Круг мироздания подобен перстню,
Алмаз в том перстне, без сомненья, — мы.

Пей с мудрой старостью златоречивой,
Пей с юностью улыбчиво красивой.
Пей, друг, но не кричи о том, что пьешь,
Пей изредка и тайно — в миг счастливый.

Ты жив, здоров, беспечен, пей пока
С красавицей, как роза цветника,
Покамест не сорвет дыханье смерти
Твой краткий век подобьем лепестка.

На розах блистанье росы новогодней прекрасно.
Любимая — лучшее творенье господне — прекрасна.
Жалеть ли минувшее, бранить ли его мудрецу?
Забудем вчерашнее! Ведь наше сегодня — прекрасно.

Я болен, духовный недуг мое тело томит,
Отказ от вина мне воистину смертью грозит.
И странно, что сколько я не пил лекарств и бальзамов

Все вредно мне! Только одно лишь вино не вредит.

Моей скорби кровавый ручей сотню башен бы снес,
Десять тысяч строений подмыл бы поток моих слез.
Не ресницы на веках моих — желоба дождевые,
Коль ресницы сомкну- от потопа бежать бы пришлось.

Мне богом запрещено — то, что я пожелал,
Так сбудется ли оно — то, что я пожелал?
Коль праведно все, что Изед* захотел справедливый,
Так значит, все — ложно, грешно, — то, что я пожелал.

Те, кто украсили познанья небосклон,
Взойдя светилами для мира и времен,
Не растопили тьму глубокой этой ночи,
Сказали сказку нам и погрузились в сон .

Тот, кто землю поставил и над нею воздвиг небосвод,
Сколько горя с тех пор он печальному сердцу несет.
Сколько ликов прекрасных, как луны, и уст, как рубины,
Скрыл он в капище праха земного, под каменный гнет.

Ты сегодня не властен над завтрашним днем.
Твои замыслы завтра развеются сном!
Ты сегодня живи, если ты не безумен.
Ты — не вечен, как все в этом мире земном.

Малая капля воды слилась с волною морской.
Малая горстка земли смешалась с перстью земной.
Что твой приход в этот мир и что твой уход означают?
Где эта вся мошкара, что толклась и звенела весной?

Хоть грешен и несчастен я, хоть мерзостен себе я сам,
Но не отчаиваюсь я, в кумирню не бегу к богам,
С похмелья полумертв с утра — встаю, иду я, как вчера,
К красавицам, в питейный дом, а не в мечеть, не в божий храм!

Друг, не тужи о том, чего уж нет,
Нам светит дня сегодняшнего свет.
Всем завтра предстоит нам путь безвестный
Вослед ушедшим за семь тысяч лет.

Для тех, кому познанье тайн дано,
И радость, и печаль — не все ль равно?
Но коль добро и зло пройдут бесследно,
Плачь, если хочешь, — или пей вино.

Мы были каплей и от жара страсти
Явились в мире — не по нашей власти,
И если завтра вихрь развеет нас,
Найди хоть в чаше винной отблеск счастья.

Мы чашей весом в ман* печаль сердец убьем,
Обогатим себя кувшинами с вином.
Трикраты дав развод сознанью, званью, вере,
На дочери лозы мы женимся потом.

Как странно жизни караван проходит.
Блажен, кто путь свой- весел, пьян проходит.
Зачем гадать о будущем, саки?
Дай мне вина! Ночной туман проходит!

Огонь моей страсти высок пред тобой, — так да будет!
В руках моих — гроздий сок огневой, — так да будет!
Вы мне говорите: «Раскайся, и будешь прощен».
А если не буду прощен, будь что будет со мной! — так да будет!

В воздух бросило солнце блистающий утра аркан,
И над шариком в чаше раздумьем Хосров* обуян.
Пей вино! Это клики любви во вселенной безмерной
Отзываются откликом: «Пей же, пока ты не пьян.»

Эй, муфтий*, погляди. Мы умней и дельнее, чемты.
Как с утра мы ни пьяны, мы все же трезвее, чем ты.
Кровь лозы виноградной мы пьем, ты же кровь своих ближних;
Сам суди, кто из нас кровожадней и злее, чем ты.

Доколь мне в обмане жить, как в тумане бродить?
Доколь мне, о жизнь, осадки мутные пить?
Наскучила мне твоя хитрость, саки вероломный,
И жизнь я готов, как из чаши, остатки пролить.

Любимая, чьим взглядом сердце ранено,
Сама петлею горя заарканена.
Где я найду бальзам, когда сознание
Целительницы нашей отуманено?

Чаша вина мне дороже державы Кавуса,
Трона Кубада и славы отважного Туса.*
Стоны влюбленных, что слышатся мне на рассвете,
Выше молитв и отшельнического искуса.

Ты не мечтай перевалить за семь десятков лет.
Так пусть же пьяным застает всегда тебя рассвет.
Пока из головы твоей не сделали кувшин,
Кувшину с чашей дай любви и верности обет.

Пред тем, как испытать превратности сполна,
Давай-ка разопьем сегодня ратль* вина.
Что завтра нам сулит вращенье небосвода?
Быть может, и вода не будет нам дана.

Мой дух скитаньями пресытился вполне,
Но денег у меня, как прежде, нет в казне.
Я не ропщу на жизнь. Хоть трудно приходилось,
Вино и красота все ж улыбались мне.

Ты ради благ мирских сгубил земные дни,
Но вспомни день Суда, на жизнь свою взгляни.
Ведь многих до тебя стяжание сгубило.
И что постигло их? Где все теперь они?

Кто слово разума на сердце начертал,
Тот ни мгновения напрасно не терял.
Он милость Вечного снискать трудом старался

Или покой души за чашей обретал.

Мы чистыми пришли и осквернились,
Мы радостью цвели и огорчились.
Сердца сожгли слезами, жизнь напрасно
Растратили и под землею скрылись.

Солнце пламенного небосклона — это любовь,
Птица счастья средь чащи зеленой — это любовь,
Нет, любовь не рыданья, не слезы, не стон соловья,
Вот когда умираешь без стона — это любовь.

Когда у меня нет вина, в тот день, как больной,
я влачусь,
Приемля целебный бальзам, я, словно от яда, томлюсь.
Превратности мира мне — яд, а противоядье вино,
Когда я выпью вина, то яда я не страшусь.

Никто не соединился с возлюбленною своей,
Пока не изранил сердце шипами, как соловей,
Пока черепаховый гребень на сотню зубов не расщеплен,
Он тоже не волен коснуться твоих благовонных кудрей.

Я из рая иль ада пришел -сам не знаю я о себе,
Я такой живу, как я есть, — так угодно было судьбе.
Полный кубок, кумир и барат* на цветущем лугу у ручья;
Эти три — наличными мне, рай обещанный — в долг тебе.

Сказал я сам себе: вина я пить не буду,
Кровь виноградных лоз теперь я лить не буду.
«Ты впрямь решил не пить?» — спросил меня рассудок,
А я: «Как мне не пить? Тогда я жить не буду».

Вновь меня чистым вином, о друзья, напоите,
Розы весны пожелтевшим ланитам верните.
В день моей смерти вы прах мой омойте вином,
Из виноградной лозы мне табут* смастерите.

Вином и пери счастье мне дано.
Пусть будет сердце радостью полно.
Всегда, пока я, был, и есть, и буду,
Я пил, и пью, и буду пить вино.

Вновь распускаются розы под утренним ветерком,
И соловьиною песней все огласилось кругом.
Сядем под розовой сенью! Будут, как нынче, над нами
Их лепестки осыпаться, когда мы в могилу сойдем.

Хайям, судьба сама бы устыдилась
Того, чья грудь тщетою сокрушилась.
Так пей под чанг* вино из полной чаши,
Пока о камень чаша не разбилась.

Когда опять вы в погребок укромный постучите,
Вы лицезрением друзей сердца развеселите.
Когда саки вас угостит пьянящей влагой магов,
Вы добрым словом и меня, беднягу, помяните.

Если тайну среди трущоб я открою тебе, любя,
Это лучше пустых молитв, пусть в михрабе*, — но без тебя,
Ты — конец и начало всего, без тебя и нет ничего,
Хочешь — сам меня одари, иль сожги, навек истребя.

Ты мой кувшин с вином разбил, о господи!
Ты дверь отрады мне закрыл, о господи!
Ты пролил на землю вино пурпурное.
Беда мне! Или пьян ты был, о господи?

Тот гончар, что, как чаши, у нас черепа округлил,
Впрямь искусство в гончарном своем ремесле проявил.
Над широкой суфрой* бытия опрокинул он чашу
И всю горечь вселенной под чашею той заключил.

Ты — благ, зачем же о грехах мне думать.
Ты — щедр, о хлебе ль на путях мне думать?
Коль, воскресив, ты обелишь меня,
Зачем о черных письменах мне думать?*

Взрастит ли розу в мире небосвод,
Что после зноем полдня не сожжет?
Когда б копился в тучах прах погибших,
То дождь кровавый падал бы с высот.

Ты дай вина горе — гора пошла бы в пляс.
Пусть карой за вино глупец пугает вас,
Я в том, что пью вино, вовеки не раскаюсь,
Ведь мысль и дух оно воспитывает в вас.

Подыми пиалу и кувшин ты, о свет моих глаз,
И кружись на лугу, у ручья в этот радостный час,
Ибо многих гончар-небосвод луноликих и стройных
Сотни раз превратил в пиалу, и в кувшин — сотни раз.

Вчера раскрошил я о камень кувшин обливной.
Быв пьяным, свершил я поступок нелепый такой.
Кувшин прошептал мне: «Тебе я был прежде подобен,
Не стало б того же с тобою, что стало со мной!»

Разум смертных не знает, в чем суть твоего бытия.
Что тебе непокорность моя и покорность моя?
Опьяненный своими грехами, я трезв в упованье,
Это значит: я верю, что милость безмерна твоя.

Жильцы немых гробниц, забытые в веках,
Давно рассыпались и превратились в прах.
Чем напились они, чтоб так — до Киемата*
Проспать без памяти, забыв о двух мирах?

На пиру рассудка разум мне всегда гласит одно,
Хоть в Аравии и Руме разнотолк идет давно:
«Пить вино грешно, но имя благодати — Майсара.*
Майсара, — сказал создатель, -это значит: пей вино.»

Теперь, пока ты волен, встань, поди,
На светлый пир любовь свою веди.
Ведь это царство красоты не вечно,
Кто знает: что там будет впереди?

Встань, милый отрок мой, рассвет блеснул лучом.
Наполни чаш кристалл рубиновым вином.
Нам время малое дано в юдоли бренной.
То, что уйдет навек, мы больше не вернем.

Вино — прозрачный рубин, а кувшин — рудник.
Фиал- это плоть, а вино в нем- души родник,
В хрустальной чаше искрится вино огневое,

То — ливень слез, что из крови гроздий возник.

Те, что вместо благочестья лицемерье славят,
Меж душой живой и телом средостенье ставят.
Их послушав, я на темя ставлю хум* с вином,
Хоть, как петуху, мне темя гребнем окровавят.

Возлюбленная, да будет жизнь твоя дольше моей
печали!
Сегодня милость явила мне, как прежде, когда-то вначале.
Бросила взгляд на меня и ушла, как будто сказать хотела:
«Сделай добро и брось в поток, чтобы людям волны умчали».

Я пью вино, но я не раб тщеты.
За чашей помыслы мои чисты.
В чем смысл и сила поклоненья чаше?
Не поклоняюсь я себе, как ты.

Ты, кравчий, озарил мою судьбу,
Ты — свет влюбленному, а не рабу.
А тот, кто не погиб в потоке горя,
Живет в ковчеге Ноя, как в гробу.

В горшечный ряд зашел я на базар,
Там был гончарный выставлен товар.
И вдруг — один кувшин глаголом тайным
Спросил: «Где покупатель? Где гончар?»

Что мне троны султанов? Что мне их дворцы и казна?
Не нужна мне чалма из касаба*, мне флейта нужна!
Звук молитвенных четок — посланников рати обмана
Отдаю я сполна за вечернюю чашу вина;

Вчера, хмельной, я шел в кабак по городским руинам;
И пьяный старец в майхане* мне встретился с кувшином.
Сказал я: «Бога постыдись. Подумай о душе!»
А он: «Бог милостив! Садись! И выпить помоги нам».

Не порочь лозы — невесты непорочной виноградной,
Над ханжою злой насмешкой насмехайся беспощадно.
Кровь двух тысяч лицемеров ты пролей, — в том нет греха,

Но, цедя вино из хума, не разлей струи отрадной,

За завесу тайн людям нет пути,
Нам неведом срок в дальний путь идти,
Всех один конец ждет нас. Пей вино!
Будет сказку мир без конца вести!

Безумец я — влюблен в вино, — ну что ж:
Позора не страшись, пока ты пьешь.
Так много пил я, что прохожий спросит:
«Эй, винный жбан, откуда ты бредешь?»

Сегодня имя доброе — позор,
Насилием судьбы терзаться — вздор!
Нет, лучше пьяным быть, чем, став аскетом,
В неведомое устремлять свой взор.

Вы мне говорите: «Ты хоть меньше пей!
В чем причина страсти пагубной твоей?»
Лик подруги милой, утренняя чаша

Вот в чем вся причина, нет причин важней.

Ты можешь быть счастливым, можешь пить,
Но ты во всем усерден должен быть
Будь мудрым, остальное все не стоит
Того, чтоб за него свой век сгубить.

Я знаю всю зримую суть бытия и небытия.
Все тайны вершин и низин постигла душа моя.
Но я от всего отрекусь и знаний своих устыжусь,
Коль миг протрезвленья один за век свой припомню я.

Чудо -чаша. Бессмертный мой дух восхваляет ее
И стократно в чело умиленно лобзает ее.
Почему же художник-гончар эту дивную чашу,
Не успев изваять, сам потом разбивает ее?

Пока с тобой весна, здоровье и любовь
Пусть нам дадут вина — багряной грозди кровь.
Ведь ты не золото! Тебя, глупец беспечный,
Однажды закопав, не откопают вновь.

Саки! Печалью грудь моя полна,
Без меры нынче выпил я вина.
Пушок твоих ланит так юн и нежен,
Что новая пришла ко мне весна.

Небо — кушак, что облек изнуренный мой стан,
Волны Джейхуна* — родил наших слез океан,
Ад — это искорка наших пылающих вздохов.
Рай — это отдых, что нам на мгновение дан,

Вам — кумирня и храм, нам — кумиры и чаша с вином.
Вы живете в раю, мы — в геенне горящей живем.
В чем же наша вина? Это сам он — предвечный художник
На скрижалях судьбы начертал своим вещим резцом.

В дальний путь караваны идут, бубенцами звенят.
Кто поведал о бедах, что нам на пути предстоят?
Берегись! В этом старом рабате алчбы и нужды
Не бросай ничего, ибо ты не вернешься назад.

Из кожи, мышц, костей и жил дана творцом основа нам.
Не преступай порог судьбы. Что ждет нас, неизвестно, там,
Не отступай, пусть будет твой противоборец сам Рустам*.
Ни перед кем не будь в долгу, хотя бы в долг давал Хатам*.

Коль весенней порою, красотою блистая,
Сядет пери со мною, чашу мне наполняя,
У межи шелестящей золотящейся нивы,
Пусть я буду неверным, если вспомню о рае

Знай -великий грех не верит в милосердие творца.
Если ты, в грехах увязший, превратился в сквернеца,
Если ты в питейном доме спишь теперь, смертельно пьяный,
Он простит твой остов тленный после смертного конца.

Лучше в жизни всего избегать, кроме чаши-вина,
Если пери, что чашу дала, весела и .хмельна .
Опьяненье, беспутство, поверь, от Луны и до Рыбы,
Это — лучшее здесь, если винная чаша полна.

Стебель свежей травы, что под утренним солнцем
блестит,
Волоском был того, кто судьбою так рано убит.
Не топчи своей грубой ногой эту нежную травку
Ведь она проросла из тюльпановоцветных ланит

Когда я трезв, то ни в чем мне отрады нет.
Когда я пьян, то слабеет разума свет.
Есть время блаженства меж трезвостью и опьяненьем.
И в этом — жизнь. Я прав иль нет? Дай ответ.

Я жадно устами к устам кувшина прильнул,
Как будто начало желанной жизни вернул.
«Я был как и ты. Так побудь хоть мгновенье со мною»

Так глиняной влажной губою кувшин мне шепнул.

С фиалом в руке, с локоном пери — в другой,
Сидит он в отрадной тени, над светлой рекой.
Он пьет, презирая угрозы бегущего свода,
Пока не упьется, вкушая блаженный покой

Страданий горы небо громоздит,
Едва один рожден, другой — убит.
Но неродившийся бы не родился,
Когда бы знал, что здесь ему грозит.

Блажен, кто в наши дни вкусил свободу,
Минуя горе, слезы и невзгоду;
Был всем доволен, что послал Яздан,
Жил с чистым сердцем, пил вино — не воду.

Увы! Мое незнанье таково,
Что я — беспомощный — страшусь всего.
Пойду зуннар надену, — так мне стыдно
Грехов и мусульманства моего!

Как обратиться мне к другой любви?
И кто она, о боже, назови.
Как прежнюю любовь забыть смогу я,
Когда глаза в слезах, душа в крови!

Бессудный этот небосвод — губитель сущего всего,
Меня погубит и тебя, и не оставит ничего.
Садись на свежую траву, с беспечным сердцем пей вино,
Ведь завтра вырастет трава, о друг, из праха твоего.

Чем прославились в веках лилия и кипарис?
И откуда все о них эти притчи родились?
Кипарис многоязык, и цветок многоязык.
Что ж молчат? Иль от любви самовольно отреклись?

Коль жизнь прошла, не все ль равно — сладка ль,
горька ль она?
Что Балх и Нишанур тогда пред чашею вина?
Пей, друг! Ведь будут после нас меняться много раз
Ущербный серп, и новый серп, и полная луна.

Есть ли мне друг, чтобы внял моей повести он?
Чем человек был вначале, едва сотворен?
В муках рожденный, замешан из крови и глины,
В муках он жил и застыл до скончанья времен.

О друг, заря рассветная взошла.
Так пусть вином сверкает пиала!
Зима убила тысячи Джамшидов,
Чтобы весна сегодня расцвела.

Тем, — кто несет о неизвестном весть,
Кто обошел весь мир, — почет и честь.
Но больше ли, чем мы, они узнали
О мире, — о таком, каков он есть?

Доколе дым кумирни прославлять,
О рае и об аде толковать?
Взгляни на доски судеб; там издревле
Написано все то, что должно стать.

Пусть эта пиала кипит, сверкает !
Живым вином, что жизнь преображает,
Дай чашу! Все известно, что нас ждет.
Спеши! Ведь жизнь всечасно убегает.

Чья рука этот круг вековой разомкнет?
Кто конец и начало у круга найдет?
И никто не открыл еще роду людскому

Как, откуда, зачем наш приход и уход.

Только ливень весенний омоет ланиты тюльпана,
Встав с утра, ты прильни к пиале с этой влагою пьяной.
Ведь такая ж трава, что сегодня твой радует взгляд,
Через век прорастет из тебя в этом мире обмана.

Зачем себя томить и утруждать,
Зачем себе чрезмерного желать.
Что предначертано, то с нами будет.
Ни меньше, и ни больше нам не взять.

Все тайны мира ты открыл. Но все ж
Тоскуешь, втихомолку слезы льешь.
Все здесь не по твоей вершится воле.
Будь мудр, доволен тем, чем ты живешь.

И опять небосвод неразгаданной тайной зажжется.
От коварства его ни Махмуд, ни Аяз* не спасется,
Пей вино, ибо вечная жизнь никому не дана.
Кто из жизни ушел, тот, увы, никогда ве вернется.

Гласит завет: «Прекрасен рай с любовью девы неземной»
А я в ответ: «Отрадней мне здесь виноградный сок хмельной»
Бери наличность, откажись от неналичного расчета.
Приятен только издали тревожный барабанный бой.

Будь весел! Море бедствий бесконечно.
Круговорот светил пребудет вечно.
Но завтра ты пойдешь на кирпичи
У каменщика под рукой беспечной .

Коль наша жизнь мгновение одно,
Жить без вина, поистине, грешно.
Что спорить, вечен мир или не вечен,

Когда уйдем, нам будет все равно.

0 судьба! Ты насилье во всем утверждаешь сама.
Беспределен твой гнет, как тебя породившая тьма.
Благо подлым даришь ты, а горе — сердцам благородным.
Или ты не способна к добру, иль сошла ты с ума?

Знаю сам я пороки свои. — Что мне делать?
Я в греховном погряз бытии. — Что мне делать?
Пусть я буду прощен, но куда же я скроюсь
От стыда за поступки мои? — Что мне делать?

Мы сперва покупаем вино молодое,
За два зернышка все уступаем земное.
Ты спросил! «Где ты будешь — в аду иль в раю?»
Дай вина и оставь меня, братец, в покое.

Если истина в мире условна, что ж сердце губя,
Предаешься ты скорби, страданья свои возлюбя.
С тем, что есть, примирись, о мудрец. То, что вечным каламом
Предначертано всем, не изменится ради тебя.

Я мук разлуки нашей не забуду.
Ищу тебя, невольно веря чуду.
Ты к страждущим, покинутым вернись!
И в сонме душ твоей я жертвой буду.

С людьми ты тайной не делись своей.
Ведь ты не знаешь, кто из них подлей.
Как сам ты поступаешь с божьей тварью,
Того же жди себе и от людей.

Я красоты приемлю самовластье.
К ее порогу сам готов припасть я.
Не обижайся на ее причуды.
Ведь все, что от нее исходит — счастье.

Влюбленные, пьяные — вновь мы без страха
Вину поклоняемся, вставши иэ праха,
И сбросив, как рубище, плен бытия,
Сегодня вступаем в чертоги аллаха.

Как жаль, что бесполезно жизнь прошла,
Погибла, будто выжжена дотла.
Как горько, что душа томилась праздно
И от твоих велений отошла.

Хоть я в покорстве клятвы не давал,
Хоть пыль грехов с лица не отмывал,
Но верил я в твое великодушье.
И одного двумя не называл.

Ты учишь: «Верные в раю святом
Упьются лаской гурий и вином»
Какой же грех теперь в любви и пьянстве,
Коль мы в конце концов к тому ж придем?

Коль раздобуду я вина два мина,
Лепешку и жаркое из барана
И с милой средь руин уединюсь,

То будет мир, достойный лишь султана.

Когда наши души уйдут, с телами навек разлучась,
Из праха умерших давно построят надгробье для нас.
И долгие годы пройдут, и правнуки наши умрут,
Пойдем на надгробье для них и мы, в кирпичи превратясь.

«Те, что живут благочестиво, — имамы говорят

Войдут такими же, как были, в господень райский сад.»
Мы потому не расстаемся с возлюбленной, с вином

Ведь может быть, как здесь мы жили, так нас и воскресят.

Небосвод! Лишь от злобы твоей наши беды идут.
От тебя справедливости мудрые люди не ждут.
О земля! Если взрыть глубину твоей груди холодной,
Сколько там драгоценных алмазов и лалов найдут?

«Всех пьяниц и влюбленных ждет геенна.»
Не верьте, братья, этой лжи презренной!

Коль пьяниц и влюбленных в ад загнать,
Рай опустеет завтра ж, несомненно.

По краям этой чаши прекрасной вились письмена,
Но разбита и брошена в пыль на дорогу она.
Обойди черепки осторожно. Была ведь, быть может,
Эта чаша из чаши прекрасной главы создана.

Зачем ты пользы ждешь от мудрости своей?
Удоя от козла дождешься ты скорей.
Прикинься дураком — и больше пользы будет.
А мудрость в наши дни дешевле, чем порей.

Зачем, о грехах вспоминая, Хайям, убиваешься ты?
О грешник, иль в милости божьей душой сомневаешься ты?
Коль не было бы грехов, то не было бы и прощенья.
Прощенье живет для греха. Так о чем сокрушаешься ты?

Эй, неженка, открой навстречу утру взгляд,
И пей вино и пой, настроив струнный лад.
Ведь кто сегодня жив, тот завтра будет взят,
А кто ушел навек, тот не придет назад.

Когда смерть меня схватит, задора полна,
Как меня, словно птицу, ощиплет она,
Вы из персти моей смастерите кувшин.
Может быть, оживит меня запах вина.

Чтоб обмыть мое тело, вина принесите,
Изголовье могилы вином оросите.
Захотите найти меня в день воскресенья,

Труп мой в прахе питейного дома ищите.

Мне говорят: «Не пей, чтоб не попасть в беду,
Иначе в судный день очутишься в аду»
— Пусть так, но я отдам за чашу оба мира
И до пьяна упьюсь, и пьяный в гроб сойду.

Кто мы — Куклы на нитках, а кукольщик наш — небосвод
Он в большом балагане своем представленье ведет.
Он сейчас на ковре бытия нас попрыгать заставит,
А потом в свой сундук одного за другим уберет.

Увидел птицу я среди руин твердыни
Над черепом царя, валявшимся в пустыне.
И птица молвила: «Ты ль это Кей-Кавус?*
Где гром твоих литавр? Где трон и меч твой ныне?»

Достав вина два мана, не жалей

Сам пей и вдоволь угощай друзей.
Ведь не нуждается создатель мира
В твоих усах и в бороде моей.

О небосвод! Что ты сердце мое огорчаешь,
Счастья рубаху на мне ты в клочки разрываешь,
Делаешь северный ветер дыханьем огня,
Воду в моей пиале ты в песок превращаешь.

Зачем копить добро в пустыне бытия?
Кто вечно жил средь нас? Таких не видал я.
Ведь жизнь нам в долг дана, и то — на срок недолгий,
А то что в долг дано, не собственность твоя.

Одна рука — на Коране, другая -на чаше пиров.
То мы — благочестивы, то нет для молитвы слов.
Под этим мраморным сводом, в эмалевой бирюзе
Кто мы — мусульмане, кафиры? — Не ясно, в конце концов.

Ведь задолго до нас ночь сменялась блистающимднем,
И созвездья всходили над миром своим чередом.
Осторожно ступай по земле! Каждый глины комок,
Каждый пыльный комок был красавицы юной зрачком.

Друг, из кувшина полного того
Черпни вина, мы будем пить его,
Пока гончар не сделает кувшина .
Из праха моего и твоего.

Сердца, воспрянь? Мы по струнам рукой проведем,
Доброе имя уроним с утра за вином.
Коврик молитвенный в доме питейном заложим,
Склянку позора и чести, смеясь, разобьем.

Из-за рока неверного, гневного не огорчайся.
Из-за древнего мира плачевного не огорчайся.
Весел будь! Что случилось — прошло, а что будет, не видно.
Ради сует удела двухдневного не огорчайся.

Будь весел, праздник вновь прославлен будет,
Пиры начнутся, пост оставлен будет.
Ущербный месяц тощ. День, два пройдет

И он от всех невзгод избавлен будет.

В любви к тебе не страшен мне укор,
С невеждами я не вступаю в спор.
Любовный кубок — исцеленье мужу,
А не мужам — паденье и позор.

Все этого пестрого мира дела, — как я вижу

Презренны, никчемны, исполнены зла, — как я вижу.
Что ж, слава творцу! Этот дом, что я строил всю жизнь,
Невежды сожгут и разрушат дотла, — как я вижу.

Друзья, дадим обет быть вместе в этот час,
В веселье на печаль совместно ополчась,
И сядем пить вино сегодня до рассвета!
Придет иной рассвет, когда не будет нас.

Если в городе отличишься, станешь злобы людской
мишенью.
Если в келье уединишься, — повод к подлому подозренью.
Будь ты даже пророк Ильяс, будь ты даже бессмертный Хызр.*
Лучше стань никому неведом, лучше стань невидимой тенью.

Ты формы отлива людей сотворил издавна.
Что ж наша природа различных изъянов полна?
Коль форма из глины прекрасна, зачем разбивать,
А если плоха эта форма, чья в этом вина?

Ни увеличить нам нельзя, ни приуменьшить свой
удел.
Не огорчайся же, мудрец, из-за пустых иль важных дел.
Увы, я к выводу пришел: твоя ль судьба, моя ль судьба
Не воск в руках. Никто досель придать ей форму не сумел.

Все — и зло, и добро, что людская скрывает природа,
Высшей воле подвластно, и здесь не дана нам свобода.
Ты вину своих бедствий не сваливай на небосвод.
В сто раз хуже, чем твой, подневольный удел небосвода,

Посмотри на стозвездный опрокинутый небосвод,
Под которым мудрейшие терпят насилье и гнет.
Посмотри на лобзанье любви пиалы и бутыли

Как прильнули друг к другу, а кровь между ними течет.

Эй, сердце, собери, что нужно в этом мире,
Пусть только радости лужайка будет шире.
Садись росой на луг зеленый ввечеру,
А поутру вставай, всю ночь пробыв на пире,

Ты, счет ведущий всем делам земным,

Среди невежд будь мудрым, будь немым,
Чтоб сохранить глаза, язык и уши,
Прикинься здесь немым, слепым, глухим.

Уж лучше пить вино и пери обнимать,
Чем лицемерные поклоны отбивать.
Ты нам грозишь, муфтий, что пьяниц в ад погонят,
Кому ж тогда в раю за чашей пировать?

Ты полон бодрой силой, — пей вино,
С прекрасноликой милой — пей вино.
Мир этот бренный — темные руины.
Забудь, что есть и было, — пей вино.

Доколе быть в плену румян и благовоний,
За тленной красотой и мерзостью в погоне?
Будь родником Замзам, ключом Воды Живой,

В свой срок ты скроешься в земном глубоком лоне.

Ста сердец и ста вер дороже чаша одна.
Все китайское царство не стоит глотка вина.
Что еще есть на свете, кроме вина цвета лала?

Только скорбь, что вся радость земли усладить не вольна

В час, когда увлажнятся тюльпаны вечерних полей
фиалки наклонятся, став от росы тяжелей,

Только те мне по нраву цветы, что от сырости ночи
Подбирают ревнивые полы одежды своей.

С древа старости желтый последний слетает листок,
Посинели гранаты увядших и сморщенных щек.
Крыша, дверь и четыре подпорки стены бытия
Угрожают паденьем. Настал разрушения срок.

Напрасно не скорби о бывшем дне,
Не думай о ненаступившем дне.
Не расточай свой век, живи сегодня
Вот в этом — небо озарившем дне.

Я не был трезв ни дня, я не таю.
Я опьянен всегда; в ночь Кадр* я пью,
Уста — к устам фиала; до рассвета
Рукою шею хума обовью.

Ты не бываешь пьяным? Но пьяных не упрекай!
Ты не живи обманом, низостей не совершай!
Ты предо мной возгордился тем, что вином не упился?
Трезв ты, но полон скверны, и скверна бьет через край!

Пей вино, лишь оно одно забвенье тебе принесет,
Душу врага лишь оно смятением потрясет.
Что пользы в трезвости? Трезвость — источник мыслей бесплодных.
Все в этом мире — смертны, и все бесследно пройдет.

О избранный, к словам моим склонись,
Непостоянства неба не страшись!
Смиренно сядь в углу довольства малым,
В игру судьбы вниманьем углубись.

Мы дервишеским рубящем жбан затыкали,
Омовенье землею трущоб совершали.
Может быть и отыщем в пыли погребка
Жизнь, которую мы в погребках потеряли?

Тайны мира, что я изложил в сокровенной тетради,
От людей утаил я, своей безопасности ради,
Никому не могу рассказать, что скрываю в душе,
Слишком много невежд в этом злом человеческом стаде

Я пред тобою лишь не потаюсь, Своей великой тайной поделюсь:
Любя тебя, я в прах сойду могильный,
И для тебя из праха поднимусь.

Ты алчность укроти, собой живи,
К делам судьбы презрение яви!
Промчится быстро век твой пятидневный
Вину предайся, песням и любви !

Хоть этот мир лишь для тебя, ты мыслишь, сотворен,
Не полагайся на него, будь сердцем умудрен.
Ведь много до тебя людей пришло — ушло навеки
Возьми свое, пока ты сам на казнь не уведен.

Когда совершается все не по нашим желаньям,
Что пользы всю жизнь предаваться напрасным страданьям?
Мы вечно в печали сидим, размышляя о том,
Что поздний приход увенчается скорым прощаньем.

Не холоден, не жарок день чудесный.
Цветы лугов обрызгал дождь небесный.
И соловей поет — мы будем пить!

Склоняясь к розе смуглой и прелестной.

Скажи: кто не покрыл себя грехами,
Ты, добрыми прославленный делами?
Я зло творю, ты воздаешь мне злом,

Скажи мне: в чем различье между нами?

Пресытился я жизнью своей — исполненной суеты,
Пресытился бедами и нищетой! О господи, если ты
Вывел из небытия бытие, то выведи и меня

Во имя твоего бытия — из горестной нищеты!

Ты — творец, и таким, как я есть, — я тобой сотворен.
Я в вино золотое, и в струны, и в песни влюблен.
В дни творенья таким ты создать и задумал меня.
Так за что же теперь я в геенне гореть обречен?

Встань, не тужи! Что печалью о бренном томиться?
К нам приходи, чтоб за чашею повеселиться.
Если бы нравом судьба постоянна была,
То и тебе никогда не пришлось бы родиться.

Тщетно тужить — не найдешь бесполезней забот,
Сеял и жал поколенья до нас небосвод.
Кубок налей мне скорее! Подай мне его!
Все, что случилось, -давно решено наперед.

0 боже! Милосердьем ты велик?
За что ж из рая изгнан бунтовщик?
Нет милости — прощать рабов покорных,

Прости меня, чей бунтом полон крик!

Считай хоть семь небес, хоть восемь над землей,

Ведь не изменит их движенья разум твой.
Раз нужно умереть, не все ль равно: в гробнице
Съест муравей тебя, иль волк в глуши степной.

Виночерпий! Что делать мне с сердцем моим?
Мертвым лучше в могиле, спокойнее им.
Сколько раз я ни каялся, сколько ни плакал

Все грешу! Очевидно, я — неисправим.

Если хочешь, чтоб крепкой была бытия основа
И хотя бы два дня провести без унынья злого,
Никогда не чуждайся веселья и пей всегда,
Чтоб успеть все услады испить из фиала земного.

Мирские тревоги — смертельный ад, чаша-противоядье его.
Блажен, кто противоядие пьет, не страшен гибельный яд для него.
С юными пери пей вино на свежем ковре зеленой травы
Во все свои дни, покамест трава из праха не выросла твоего.

Будь решительным! От обрядов пустых отказаться
пора давно,
Не скупись, делись и с другими тем, что тебе судьбою дано.
В этом мире не покушайся на жизнь и достаток бедных людей.
Головой отвечаю — ты будешь в раю. Так проворней неси вино!

Деяньями этого мира разум мой сокрушен,
Мой плащ на груди разодран, ручьями слез орошен.
Фиал головы поникшей познанья вином не наполнить,

Нельзя ведь сосуд наполнить, когда опрокинут он.

Внимаю я твоим укорам, как слову злобного навета,

Безбожником меня зовешь ты, гулякой, поношеньем света.
Я признаю: ты прав, я грешен, но на себя взгляни сначала,
Скажи по правде: ты мне разве достоин говорить все это?

Из мира праведного дух, не оскверненный дольним
прахом,
К тебе явился. Встань пред ним с улыбкою, а не со страхом,
И чашу утренним вином для гостя доверху налей,
Чтоб молвил он: «Да будет день счастливый дан тебе аллахом»

Вновь из тучи над лугом слезы молча текут.
Без вина в этом мире мудрецы не живут.
Стебли тонких травинок мы видим сейчас,
Кто ж увидит травинки, что из нас прорастут?

Что будущею занят ты судьбой,
Терзаешься бессмысленной борьбой?
Живи беспечно, весело. Вначале
Не посоветовались ведь с тобой.

Когда б я был творцом — владыкой мирозданья,
Я небо древнее низверг бы с основанья
И создал новое — такое, под которым
Вмиг исполнялись бы все добрые желанья.

О мудрый, утром раньше встань, когда кругом прохлада,
И догляди, как мальчик пыль взметает за оградой
Ты добрый дай ему совет: «Потише! Не пыли!
Ведь эта пыль — Парвиза* прах и сердце Кей-Кубада»

Жаждой вина огневого душа моя вечно полна,
Слуху потребны напевы флейт и рубаба струна.
Пусть после смерти кувшином я стану на круге гончарном,
Лишь бы кувшин этот полон был чистым рубином вина.

Уж если в наше время разум и бесполезен, и вредит
И все дары судьба невежде и неразумному дарит,
Дай чашу мне, что похищает мой разум; пусть я поглупею

И на меня судьба, быть может, взор благосклонный обратит.

Сказала роза: «Я Юсуф египетский* среди лугов,
Как драгоценный лал в венце из золота и жемчугов».
Сказал я: «Если ты-Юсуф, примета где?» А роза мне:
«Взгляни на кровь моих одежд и все ты сам поймешь без слов?»

Я с вином и возлюбленной позабыл и нужду и труды,
Я не жду милосердия, до судилища нет мне нужды.
Отдал душу, и сердце я, и одежду в залог за вино,

Я свободен от воздуха, от земли, и огня, и воды.

Все, что есть — только вымысел, сном улетает,
И не избранный тот, кто о том не узнает.
Сядь, испей эту чашу и развеселись!
Пусть тебя сожаленье потом не терзает.

Жизнь, как роспись стенная, тобой создана,
Но картина нелепостей странных полна.
Не могу я быть лучше! Ты сам в своем тигле
Сплав мой создал; тобою мне форма дана.

Лучше уж выпить глоток вина, чем царство завоевать!
Мудрый, всего, что не есть вино, старайся здесь избегать,
Чаша одна превыше в сто раз, чем Фаридунов* престол,
Не захочу я винный кувшин на венец Хосрова сменять.

Ты склонен давать объясненья различным приметам
О чем так тревожно петух голосит пред рассветом?
Он в зеркале утра увидел: еще одна ночь
Ушла невозвратно. А ты не ведал об этом?

Те трое — в глупости своей неимоверной

Себя светилами познанья чтут наверно.
Ты с ними будь ослом. Для этих трех ослов
Кто вовсе не осел — тот, стало быть, неверный.

Кувшин мой был прежде влюбленным, все муки мои
он познал
Кудрей завитками плененный, как я, от любви изнывал
А ручка на шее кувшина — наверно, когда-то была
Рукою, которою шею возлюбленной он обнимал.

Я к ланитам, подобным розе весной, тянусь.
Я к кувшину с вином и к чаше рукой тянусь.
Прежде чем рассыплется в прах мой живой сосуд,
Долю взять я от радости каждой земной тянусь.

Хайям, если ты вином опьянен, благодарствуй судьбе,
Если с возлюбленной уединен, — благодарствуй судьбе
Конец, истребленье — явлений всех завершенье,
Пока ты смертью не истреблен, — благодарствуй судьбе,

Коль можешь, не тужи о времени бегущем,
Не отягчай души ни прошлым, ни грядущим.
Сокровища свои потрать, пока ты жив;
Ведь все равно в тот мир предстанешь неимущим.

Ты бери свою долю из круговорота времен
Восседай на престоле веселья, вином опьянев.
Нет заботы аллаху — покорны мы иль непокорны,
Здесь возьми свое счастье; вот смертных извечный закон.

Во сне сказал мне пир*: «Покинь свою кровать,
Ведь розу радости нельзя во сне сорвать.

Смотрите также

Омар Хайям 71-80

71 Увы, от мудрости нет в нашей жизни прока, И только круглые глупцы – любимцы …

Омар Хайям 61-70

61 Водой небытия зародыш мой вспоен, Огнем страдания мой мрачный дух зажжен; Как ветер, я …

Добавить комментарий

%d такие блоггеры, как: